• Хе Олег

    Издатель

  • 23 июня 2014

Фондовый рынок в ожидании денег и реального смысла

 

Генеральный директор российской компании Freedom Finance Тимур Турлов последние три года проводит в Алматы больше времени, чем в Москве. Собственно с вопроса, чем его  так привлекает Казахстан, и началась наша беседа.

 

Мне здесь больше нравится жить, чем в Москве. Здесь у меня появилось больше драйва и вдохновения. Потому что местный рынок ценных бумаг находится на этапе развития, я вижу, что здесь можно многое сделать. Есть ряд вещей, которые давно уже были сделаны в России профессиональными участниками рынка, а здесь никто этим не занимался.

 

 Мне кажется, ваша точка зрения не совпадает с мнением ряда ваших российских коллег, которые считают, что здесь нечего делать. Я имею в виду компании КИТ, «Ренессанс», БКС и других брокеров, которые либо совсем закрыли свои казахстанские офисы, либо резко свернули свою деятельность здесь.

 

Почему разбились планы многих российских компаний? В Казахстане совершенно иной регуляторный климат. Да и сам ландшафт рынка сильно отличается от российского. Внедрить те технологии и тактики, которые успешно работают в России, здесь оказалось просто невозможным. Мы тоже разбили много копий. Но я склоняюсь к мысли, что ушедшие с рынка просто не сумели хорошо подготовиться к вхождению на него.

 

 А вам, получается, удалось адаптироваться под местный ландшафт?

 

 Конечно, мне тоже не все нравится. Но, я считаю, рынок находится в переломном состоянии. Мы появились в Казахстане в то время, когда многие российские игроки страну покинули, а рынок прошел пик жесткости регулятора. Начинают происходить позитивные изменения.

 

Мне кажется, наоборот, гайки закручиваются после кризиса и дефолтов на KASE.

 

Гайки закручивались до 2012-2013 годов. Сейчас мы видим движение в обратном направлении. Например, создан неспонсируемый листинг. Это объективная подвижка. Даже Россия не смогла этого сделать со своим более либеральным регулированием. Здесь биржа не побоялась этого сделать. Россия теперь будет догонять. Причем потратит на это, думаю, существенное количество времени.

 

 В то же время требования по капиталу брокерских компаний в Казахстане будут повышаться. Соответственно, произойдет сокращение количества игроков рынка, конечный потребитель от этого может пострадать.

 

 Рынок брокерских услуг не может быть сугубо внутренним. Более или менее состоятельный человек имеет доступ к любой биржевой площадке. Если его не устраивают местные условия, то он идет к иностранному брокеру и уходит торговать на зарубежную биржу. Если требования к казахстанским брокерам вдруг окажутся в 10 раз более жесткими, чем, условно говоря, к американским, то здесь вообще никто работать не будет. Я не верю в то, что здесь будет возможна очередная волна ужесточения делового климата. Хотя бы потому, что мы подписали договор о едином экономическом пространстве. Мы так или иначе будем идти по пути взаимного признания лицензий, сближению законодательств, допуску брокеров к биржам стран-участниц. И когда мы говорим об интеграции, то обращу ваше внимание на то, что в России требования к капиталу брокерских компаний понижаются. Казахстан никогда не убедит Россию опять поднимать планку.

 

 Думаете, создание ЕЭП приведет к либерализации рынка?

 

 Она неизбежна. В России рынок ценных бумаг есть, он созрел до какого-то состояния. Я вижу, что  в регуляторном органе Казахстана  есть образованные люди, которые здраво воспринимают реальность. Поэтому надеюсь, что подход будет очень дифференцированным и нас заставят резервировать только те риски, которые реально существуют. Сейчас, к примеру, мы обладаем капиталом в размере 1 млрд тенге. Во-первых, как это смешно ни звучит, но сейчас наш собственный капитал по размеру незначительно ниже всего капитала клиентов, которые с нами работают. Хотя так тоже быть не должно. Брокер должен быть богат своими клиентами, а не сам собою. Во-вторых, не могу представить себе такую ситуацию на рынке, в результате которой я мог бы понести существенные убытки, и потеря мною собственных средств могла бы задеть интересы клиентов. С точки зрения текущей инфраструктуры фондового рынка никакого значения не имеет, будет ли у нас уставный капитал $1 млн или $100 миллионов.

 

Давайте поговорим о потребителе. В конечном счете он должен выиграть от всех изменений правил на рынке. Как вы думаете, что не так на нашем рынке, если Казахстан до сих пор не сформировал класс частных инвесторов? Решаем эту задачу уже 20 лет. Даже запустили программу «Народное IPO», чтобы массы понесли деньги на фондовый рынок.

 

 Во-первых, программа гениальная. Самое лучшее, что могло сделать государство для того, чтобы сформировать класс инвесторов, оно сделало. Это самый лучший способ повышения финансовой грамотности населения – сделать IPO нацкомпаний. Не надо рассказывать, что такое фондовый рынок, – это неинтересно, особенно людям успешным. Когда появляется конкретный инструмент, те же акции КазТрансОйла, то люди начинают изучать, находить информацию. Они уже с удовольствием приходят на семинары про IPO. Всегда надо начинать с конкретики: «Покупай акции КазТрансОйла!». Сразу возникает куча вопросов: «Зачем покупать? Почем покупать? Как можно на этом заработать?». Поэтому последующие торги акциями в рамках программы вызовут еще больший интерес. На данном этапе очень важно запустить просветительскую и рекламную кампании, раскрутить бренд «Народного IPO», активно вовлечь в программу брокеров. Мы, например, активно включимся, используем все наши практики, опыт работы с розницей. Воронка продаж реально работает – мы в России проводили большие розничные кампании и открывали много счетов. Организовывали для людей бесплатные семинары, давали им дополнительное обучение для работы на фондовом рынке. Чтобы 100 тысяч человек открыли счета, нужно, чтобы 700 тысяч человек прошли обучение.

 

Получается, что каждый седьмой после семинара начинает инвестировать в ценные бумаги?

 

Да, а когда речь идет о народном IPO, то эффективность семинаров сразу повышается. Есть шансы, что каждый третий или второй слушатель в итоге купит акции. Когда мы проводили обучение, у нас не было подобной программы. В Казахстане интерес к IPO может накладываться на преимущество, которое имеет местный фондовый рынок в результате поэтапного ужесточения регулирования. Он намного прозрачнее и надежнее, чем российский. Любой профессионал, который посмотрит инфраструктуру казахстанского рынка ценных бумаг, согласится с тем, что она одна из самых надежных в мире. Риски клиентов минимизированы до предела.

 

Тем не менее во время кризиса произошло девять дефолтов, которые подкосили доверие к рынку. Пенсионные фонды потеряли много денег. Но если вернуться к теме народного IPO, то сколько компаний нужно вывести на рынок, чтобы программа подняла волну частных инвестиций?

 

Я абсолютно согласен с той концепций, которую фонд «Самрук-Казына» изначально представил. Миноритарные пакеты практически всех национальных компаний будут предложены на фондовой бирже. Этого уже будет достаточно – рынок насытится качественными эмитентами, их акции распределятся среди большого количества мелких инвесторов. Кроме того, Казахстан дал возможность заводить эмитентов с других биржевых площадок, за что спасибо большое регулятору. Для меня ведь тоже очень важно, чтобы клиент, который купил, скажем, акции «Кегока», а потом продал их, мог дальше инвестировать в другие бумаги. Мы фактически создали прецедент – вытащили сюда акции Bank of America. Вытащим еще пару-тройку российских «голубых фишек», индексы нескольких отраслей с американского рынка. Мы уже сделаем некую диверсификацию корзины розничного инвестора, который примет участие в программе «Народное IPO». Ему нужны разные инструменты.

 

Получается, ваш бизнес может развиваться и без госпрограмм. Есть интересные российские, европейские, американские и азиатские компании.

 

Может. Но когда компания делает IPO, то она больше денег вкладывает в маркетинг, чем я. «Народное IPO» - это не просто новые инструменты, это еще и отличный информационный повод, о котором все говорят. Это некий большой стимул, который заставляет всех вспомнить, что рынок существует. Особенно когда государство выходит с программой и предлагает ценные бумаги национальных компаний. Вдобавок населению предлагаются льготные условия покупки. Появляется сильная мотивация инвестировать. Понятно, что рынок может развиваться и без госпрограммы, но только существенно медленнее. После первой волны «Народного IPO» на рынке сразу появилось более  34 тысяч новых клиентов. Не меньшее количество людей, думаю, поучаствует в следующем размещении. Постепенно в стране появляются инвесторская база и деньги на фондовом рынке.  Встречаясь с представителями реального бизнеса, мы видим, что есть хорошие проекты, отличная репутация предпринимателей, зарубежные партнеры. К тому же есть понятная стратегия возврата денег акционерам. Нужны еще $5-10 млн акционерного капитала, чтобы эти проекты развить. Я верю, что когда у нас будет больше клиентов, а их может стать существенно больше после «Народного IPO», то мы сможем легко собирать деньги для частных компаний. Фондовый рынок начнет наполняться реальным смыслом. Он начнет финансировать частный бизнес.

 

Да, на KASE всегда выходили крупные компании из традиционных отраслей. Теперь начинает развиваться стартап-движение, проводятся форумы стартаперов. Как вы считаете, фондовый рынок сейчас откроется для них? Или еще какие-то ступени развития нужно пройти?

 

 Рынок откроется для них, когда появится инвесторская база. Казахстанцы готовы инвестировать в стартап, если он калифорнийский и котируется на Нью-Йоркской фондовой бирже. У нас есть много успешных кейсов по участию наших клиентов в IPO крупнейших компаний, в том числе Twitter. Если здесь будет продукт сопоставимого качества и он будет правильно предложен аудитории, то я не вижу никаких причин, по которым люди его не купят.

 

Мне кажется, многие казахстанцы психологически еще не готовы вкладываться в ценные бумаги, по которым рисков больше, чем по депозитам.

 

 Не переоценивайте этот фактор. У нас много клиентов, которые инвестируют в ценные бумаги. Мы запустили уникальный проект – продавали казахстанцам акции торговой сети Alibaba, у нас была большая внебиржевая сделка с паевым фондом закрытого типа. Мы нашли довольно много людей, которые заинтересовались этим размещением.

 

Я сужу по нашим паевым фондам, многие из которых закрылись. Не смогли собрать нужное количество денег, клиентов. Опять же у нас не развиты инвестиционные и венчурные фонды, которые не могут собрать деньги на рынке, чтобы вложить в стартапы. Отсюда делаю вывод, что даже если по депозитам будет минимальная ставка, все равно люди понесут деньги в банки. Там лежат миллиарды долларов, и их сложно сдвинуть.

 

 Что бы ни говорили, но инвестиционная культура и Казахстана, и России ничем не отличается. В России тоже индустрия паевых фондов после кризиса пришла в упадок. Безусловно, нам предстоит проделать большую работу, чтобы сопоставимое количество людей инвестировало в ценные бумаги. Нужно создавать доверие, на это уйдут десятилетия, чтобы мы получили рынок, который сейчас имеют США. Но казахстанцы более толерантны к риску, чем россияне. Клиенты казахстанского офиса, в отличие от российского, выбирают агрессивные стратегии. Граждане Казахстана не инвестируют в фондовый рынок не потому, что чрезмерно консервативны, а потому что большинство не знают, как работают эти продукты. Когда ты продаешь сложный продукт, то нужно проделать большую работу, чтобы объяснить, как им пользоваться, по каким критериям выбирать, когда самое время покупать, когда – продавать. Это сложная индустрия.

 

А то, что из Алматы в очередной раз хотят сделать региональный финансовый центр, открывает реальные возможности? Или это всего лишь фантик от конфеты?

 

 Мне кажется, программа «Народное IPO» по своему глобальному посылу более эффективна, чем проект РФЦА.  Несмотря на то что программа направлена на продажу акции, а не на повышение финансовой грамотности, именно она имеет больше шансов достигнуть этой цели. Зачем рассказывать про то, что людям неинтересно и непонятно? Лучше заинтересовать конкретным продуктом. Если говорить о путях создания регионального финансового центра, то, безусловно, помогает возможность заводить сюда ценные бумаги с других площадок. Сейчас существенно упростился весь процесс заведения акций глобальных игроков на KASE. Если добьемся того, что торги иностранными ценными бумагами достигнут определенной активности и ликвидность здесь будет очень хорошая, то люди начнут приходить за этими бумагами.

 

Когда говорят «региональный финансовый центр», то в моем представлении это означает, что Алматы будет пропускать через себя денежные потоки в разы больше. За счет чего это может произойти, пока не понимаю.

 

 Во-первых, в Казахстане самая сильная экономика в СНГ. Не по размеру, конечно, а с точки зрения динамики и качества экономического роста. Россия балансирует на грани рецессии. Это уже признало даже руководство страны. В Казахстане экономический рост реально есть. Здесь одна из самых стабильных ситуаций в законодательстве, государственных институтах и бизнес-климате. Я много путешествую по близлежащим странам. И если для центральноазиатских стран сила Казахстана в регионе очевидна, то многие россияне даже не догадываются о тех богатствах, которые здесь есть. Я надеюсь, что с развитием Единого экономического пространства Казахстан сможет еще больше выиграть.

 

За счет чего все-таки увеличить денежные потоки: путем заведения сюда иностранных ценных бумаг или предложением акций наших национальных компаний?

 

Конечно, компании, которые участвуют в программе «Народное IPO», были бы интересны и российским инвесторам. Собственно можно ведь выйти за рамки национальной программы, оставив определенные преференции гражданам Казахстана. Когда ты представляешь новые инструменты, конечно, становишься интересен. О тебе начинают говорить. Но сможет ли казахстанская финансовая система конкурировать с российской? От этого собственно и зависит, сможет ли Алматы перетянуть на себя денежные потоки и стать реальным финансовым центром. Например, казахстанские банки сейчас сильнее и чище большинства российских. Они будут конкурентоспособны в России – это еще одно из преимуществ финансового центра. С другой стороны, если говорить о фондовом рынке, то есть неписаный закон: когда на двух биржах торгуется один и тот же эмитент, то вся ликвидность утечет на ту биржу, у которой больше инвесторов. Условно говоря, если завтра КазТрансОйл появится на московской бирже, а я не знаю, как это можно запретить, то не исключено, что все торги утекут в Москву. Просто потому, что там инвесторская база огромная. И тогда казахстанцам легче будет торговать там – можно не только своим продать, но и чужим.

 

И тогда получится, что формально назвали Алматы финансовым центром, но фактически его роль выполняет Москва.

 

 И это вопрос политического торга сейчас. Если Казахстан сумеет нарастить свою инвесторскую базу, пока идут интеграционные процессы, если KASE  будет опережать московскую биржу, то ликвидность останется здесь. Более того, она оттуда сюда потечет. Но тогда не должно быть регуляторного дисбаланса: в России гайки существенно расслаблены, а в Казахстане закручены. Все в Нацбанке прекрасно понимают, что это надо выравнивать. Появится больше конструктивной свободы, что даст толчок развитию местного фондового рынка.

 

 Не кажется ли вам, что развитию фондового рынка вредит не только доминирующее положение банков, которые перетянули на себя деньги населения, но и государство, которое сейчас выступает сильным донором экономики. Меньше стали кредитовать в банках, и бизнес пошел к государству за деньгами. Все – в обход фондового рынка.

 

Такое усиление роли государства, безусловно, тормозит развитие не только фондового рынка, но и в целом рыночной экономики, потому что ручное управление финансовыми рынками по определению не может быть эффективным.  

 

На фондовом рынке, думаю, более понятная система оценки рисков: если компания допустила ошибку в управлении и понесла убытки, то инвесторы просто отвернутся от нее. Рынок сам отрегулирует – хороший ты или плохой. В случае же с государственными деньгами ничего непонятно, ведь Счетного комитета на всех не хватит. И тогда экономика плохо переваривает все эти бюджетные деньги.

 

Да, проблема как раз таки в эффективности инвестиций. Она снижается, когда уходит элемент рынка. Государства у нас ведь очень сильные и богатые. Власть порой недоумевает: почему предприниматели не заняли ту или иную нишу? И она начинает сама запускать там проекты, потому что она ключевой агент экономики. А ведь государство должно заниматься исключительно инфраструктурными делами: удобрять почву, в которой потом что-то растет. А оно само пытается сажать.

 

 У нас были такие примеры. Государство спросило: почему у нас нет биоэтанола? И построило завод, инвестировало в него миллиарды. Теперь ни биоэтанола, ни миллиардов.

 

 Иногда даже появляется биоэтанол. Есть другая проблема – недоверие государства к бизнесу, профессиональным участникам приводит к закручиванию гаек. Мы настолько теперь боимся коллапса и системно не доверяем рыночным механизмам, что закрываем возможности для предпринимательской инициативы. Почему сейчас на фондовый рынок эмитент не идет? Потому что его бумаги некому покупать. К счастью, регуляторное потепление сейчас началось, надеюсь, этот процесс пойдет активнее в условиях создания ЕЭП. Надежда только на это, потому что сильного лобби среди местных профучастников фондового рынка точно нет. Если в России пять крупных брокеров садятся за стол, то они могут сломать позиции Центробанка, который понимает, что есть сложившаяся индустрия, в нее вовлечено огромное количество людей, с ней нельзя не считаться. А здесь компромисса искать не с кем. Регулятор существенно сильнее любого участника рынка. Но ему не с кем торговаться. Задача регулятора – создать максимально безопасную среду. Задача любой частной компании – сделать ее как можно свободней и получить максимум прибыли от своих операций.

 

 Почему наши профучастники не садятся за стол, чтобы создать сильное лобби?

 

 Я заметил для себя тенденцию: за несколько последних лет мы, в том числе и я, построили внутри себя китайскую стену. Становится очень сильной внутренняя цензура. Порой мы сами себя регулируем больше, чем даже того хочет регулятор.

 

 Это во всех сферах, кстати, происходит. И в медиа тоже.

 

 С другой стороны, конструктивных предложений, которые выносят профучастники, очень мало. Нельзя сказать, что нас не слышат. Неправда – нас слышат. Мы, в частности, хотим донести до регулятора несколько важных моментов, которые соответствуют мировой практике. Эти предложения проработаны исключительно нашей компанией, мы будем обсуждать их с коллегами и дальше разговаривать с регулятором. Нам нужно, во-первых, чтобы заработало кредитование клиентов под покупку ценных бумаг. Такое право есть в законе, но ему противоречат подзаконные акты. Во-вторых, чтобы брокеры могли привлекать заемные средства, для того чтобы кредитовать своих клиентов, без вычетов из собственного капитала. В-третьих, нужна либерализация РЕПО-сделок. Есть еще несколько моментов, которые создают операционные риски для брокерских компаний.

 

Спасибо за интервью!

Читать дальше

в издании Бизнес & Власть №21 (498) от 20 июня 2014

PDF, 3.71 Mb

  • Нравится

Комментарии к статье (0)

чтобы оставить комментарии.

Статьи по теме