• Екатерина Корабаева

  • 2 февраля 2016

Одни грабли променять на другие

 

Очищение бизнес-среды от аутсайдеров — важный и вместе с тем болезненный вопрос, который все никак не могут решить в Казахстане. Начав обсуждение проблемы в прошлом номере газеты, мы уделили внимание бездействующим предприятиям. На этой неделе в продолжение темы наша редакция решила побеседовать о совершенствовании законодательства в сфере банкротства.

 

Напомним, что в ноябре был принят парламентом и подписан президентом проект о внесении изменений в законодательство о реабилитации и банкротстве. К слову, документ был разработан Минфином РК, и, как сообщают в профессиональном сообществе антикризисных управляющих и администраторов процедур банкротства, с ними из министерства никто не связывался.

 

Между тем, как поделился в интервью «&» президент РОО «Казахстанская ассоциация специалистов по банкротству» Канай Жунусов, основные претензии сегодня по-прежнему адресованы не законодательству, а его практическому применению.

 

«Во всех предыдущих интервью я подчеркивал, что для очищения бизнес-среды от аутсайдеров не требуется изменений в закон, а только неукоснительное следование ему. Ведь в нем установлен исчерпывающий перечень оснований как для признания должников банкротами, так и для отказа в этом. В числе же реальных причин, способствовавших накоплению проблем в сфере банкротства, — отсутствие обобщения судебной практики рассмотрения дел о банкротстве, — говорит президент ассоциации. — В связи с этим важно отметить, что 2 октября 2015 года принято нормативное постановление высшего судебного органа страны о практике применения законодательства о реабилитации и банкротстве, в котором зафиксировано, что вышеуказанный перечень оснований для признания должников банкротами — исчерпывающий. Между тем это не сделано в отношении перечня оснований для отказа. А это означает, что суды будут продолжать штамповать решения об отказе в признании должников банкротами.

 

Тем временем на презентации законопроекта в Мажилисе министром финансов было заявлено, что при разработке документа в первую очередь исходили из необходимости переориентации законодательства о банкротстве на сохранение бизнеса в ходе процедуры банкротства. Разберем по порядку, что именно изменилось в законодательстве в указанных целях.

 

В закон были включены три новые новеллы: о процедурах урегулирования неплатежеспособности и мирового соглашения, а также о продаже предприятия-банкрота. Хорошо это или плохо для экономики?

 

В обязанности государства входит установление правил проведения той или иной процедуры банкротства. В настоящее время законодательство нашей страны предусматривает следующие процедуры в отношении неплатежеспособных и несостоятельных должников:

 

— урегулирования неплатежеспособности;

 

— ликвидации с возбуждением процедуры банкротства;

 

— упрощенной процедуры банкротства, в том числе ликвидации без возбуждения процедуры банкротства;

 

— ускоренной реабилитационной процедуры;

 

— реабилитационной процедуры;

 

— мирового соглашения.

 

По словам Каная Жунусова, с некоторыми оговорками продажу предприятия-банкрота также можно считать отдельной процедурой. Таким образом, закон регламентирует порядок проведения семи процедур.

 

«Нужно ли большее их количество? Вряд ли. Важнее другое, чтобы нормы, прописанные в законе, исполнялись и были востребованы. Мы не устаем повторять, что решения судов об отказе в признании должников банкротами принимаются по разным надуманным основаниям, а не строго по установленным законом», — делится эксперт.

 

По его словам, закон должен включать положения о заключении мирового соглашения на любой стадии рассмотрения дела о банкротстве и процедуры банкротства. Однако будут ли использоваться в реальной практике новые нормы урегулирования неплатежеспособности и о мировом соглашении, — у Каная Жунусова имеются большие сомнения.

 

По его словам, в развитых экономиках считается нормальным, когда незалоговые кредиторы — поставщики товаров и услуг получают 20-30% суммы долга перед ними. В этом случае ясно, что при выборе между «ничего» и «что-то» второй вариант предпочтительнее. Поэтому для того, чтобы срабатывал механизм мирового соглашения, должники должны договариваться с кредиторами уже на ранних этапах финансовой неустойчивости, а также необходимо исключить, чтобы должники вступали в процедуру банкротства полностью «обескровленными». Следует указать, что не случайно в закон включено требование об обязательном обращении должника в суд с заявлением о признании его банкротом, если удовлетворение требований кредитора (или кредиторов) может привести к невозможности исполнения им денежных обязательств в полном объеме перед другими кредиторами. В настоящее время сложилась как раз обратная практика: должники практически никогда не имеют имущества, а следовательно, отсутствует платформа для переговоров должников с кредиторами. Более того, в сам закон заложены тормоза, препятствующие достижению соглашения между ними. Так, например, соглашение об урегулировании должно быть подписано каждым кредитором, при несогласии с условиями одного из них соглашение не может быть заключено. А при заключении мирового соглашения с госорганом необходима отсрочка погашения задолженности перед этим госорганом на срок не более чем один год с даты утверждения мирового соглашения.

 

Кроме этого, должником принимаются обязательства погашения налоговой задолженности в указанный срок под залог имущества банкрота / третьего лица / гарантию банка. Подписание соглашения кредиторами четвертой очереди на указанных условиях означает, что они наверняка ничего не получат. Логично предположить, что они будут вынуждены возражать против соглашения.

 

Помимо этого стоит ли говорить, что мировое соглашение может быть утверждено судом только после погашения задолженности по требованиям кредиторов первой очереди? Это правильно, что государство защищает работников предприятий-банкротов. В то же время мы должны учитывать, что у нас в стране очень редко бывает так, чтобы у должника было достаточно средств на погашение долгов по оплате труда, и поэтому погасить их значит оставить предприятие вообще без средств на продолжение деятельности.

 

«Очевидно, что реальной мотивации в заключении соглашений с должником у кредиторов, как правило, нет, особенно у тех, с кем расчеты должны производиться в четвертую очередь. Спрашивается, нужно ли включать в закон нормы, которые не могут быть использованы на практике? Для чего, например, было необходимо расширять перечень случаев, при которых должник обязан обращаться в суд с заявлением о признании банкротом, если во всех случаях их ждет отказ?» — акцентирует внимание г-н Жунусов.

 

Другим негативным последствием рассматриваемых изменений может стать увеличение сроков с момента подачи заявления в суд в первый раз, до принятия решения о признании банкротом. «До встречи с вами я бегло просмотрел списки юридических лиц, признанных банкротами в предыдущие 3-4 года, пытаясь определить, в отношении кого из них можно было бы применить процедуры урегулирования неплатежеспособности и мирового соглашения, а также переход от процедуры банкротства к реабилитационной процедуре, новые возможности, которые предоставляют нововведения в закон для сохранения предприятия и рабочих мест. И не смог таковых назвать — легче организовать бизнес во вновь созданных структурах, чем реанимировать его в «лежащих на боку», — поясняет спикер.

 

Между тем, по его словам, появилась в законе и другая интересная норма — о продаже предприятия-банкрота. «Указанная норма имеет право на существование, и она уже прошла практическую апробацию в России. Теперь и у нас в ходе процедуры банкротства, если появляется покупатель (инвестор), который готов купить предприятие по цене и другим приемлемым условиям сделки, по единогласному решению собрания кредиторов может быть произведена прямая продажа предприятия, — отмечает Канай Жунусов.

 

Однако, по словам эксперта, и здесь не обошлось без ложки дегтя. «Мы уже не раз говорили о том, что действующая редакция закона о банкротстве (от 7 марта 2014 года, №176-V. — Ред.), возможно, худшая за все время после принятия впервые этого закона в 1992 году. В нем используются нечеткие, допускающие неоднозначное толкование формулировки, текст не в полной мере отвечает нормам литературного языка и юридической техники, имеют место противоречия между статьями и даже орфографические ошибки. К сожалению, этого не удалось избежать и при дополнении закона статьей о прямой продаже предприятия-банкрота», — говорит г-н Жунусов.

 

Так что же получается, опять по Черномырдину: хотели как лучше, а получилось как всегда? «Приходится признать, что недостатки закона, которые были в прежней редакции, не устранены, более того, к ним добавлены новые. Однако отрицательный результат — тоже результат, если, конечно, сделать правильные выводы и учитывать их в последующем. В противном случае мы еще долго будем менять одни грабли на другие», — отмечает Канай Жунусов.

 

При этом эксперт отмечает, что если бы Казахстанскую ассоциацию специалистов по банкротству привлекли к совершенствованию действующего законодательства о банкротстве, то она бы непременно начала с разработки новой его концепции. «Велосипед придумывать не надо, необходимо лишь разобраться — «а как у них?». Опыт изучения законодательства и практики в этой сфере других стран у нас имеется. Помимо этого нужно будет провести полную ревизию текста действующего закона на соответствие требованиям к содержанию и стилю изложения для редакционной правки и устранения противоречий между статьями закона, а также положений, которые препятствуют достижению соглашений между должником и кредиторами и реализации других норм закона», — заключил Канай Жунусов.

Читать дальше

в издании Бизнес & Власть №2 (569) от 29 января 2016

PDF, 2.55 Mb

  • Нравится

Комментарии к статье (0)

чтобы оставить комментарии.

Статьи по теме