• Хе Олег

    Издатель

  • 4 июня 2015

Не надо подталкивать инвесторов ехать на красный свет

 

Основатель и мажоритарный акционер АО «Группа компаний Resmi» Кайрат Мажибаев — о собственном пути инвестора, важности местного капитала и экспертизы. А также о том, что госпрограммы развития — такая же необходимая реальность для страны, как воздух, вода и свет для человека.

 

Нашей суверенной экономике уже больше 20 лет, многие предприниматели в момент ее зарождения начинали как производители товаров и услуг. Произошло ли за этот период изменение в ментальности, поменялось ли мышление производственников на мышление инвесторов?

 

Спасибо, Олег, что обращаетесь к этой теме. Она действительно очень важна для предпринимателей, управляющих, государства. Это важно, чтобы понимать, как развивать бизнес-среду дальше. По факту любой предприниматель — это стартапер. Не важно, организовывает он салон красоты или банк. Главное, что он инвестирует в новую тему или идею. В вашем же вопросе под производственниками подразумеваются управленцы-технологи — люди, которые хорошо разбираются в конкретной отрасли: пищевой, энергетике, здравоохранении, банкинге, страховании. Эти люди хотят монетизировать (и это часто успешно у них получается) свой опыт через создание нового предприятия и управление им, либо через покупку уже действующей компании. Вот эти предприниматели очень технологичны и часто навсегда остаются в сфере своей экспертизы. Это один из типов предпринимателей, который должен свою роль сыграть в том, чтобы производительность труда и эффективность казахстанских компаний выходила на мировые уровни. Потому что эти люди очень восприимчивы к инновациям, хорошо понимают природу изменений в своей отрасли. Одним словом, они — технологические инноваторы. Другой тип предпринимателей — люди, которые начинали свою карьеру с разных инвестиций и затем стали специализироваться не в какой-то определенной отрасли, а именно на управлении проектами как таковыми. Эти предприниматели формируют многоотраслевые холдинги, инвестиционные фонды. Эти люди очень хорошо понимают природу создания и управления проектами в развивающейся среде. Способны прогнозировать макроэкономические параметры и понимать, как изменения повлияют на тот или иной сектор рынка. Такие инвесторы знают, каким образом сформировать и развить бизнес-концепцию, подобрать людей, мотивировать их, сбалансировать краткосрочные и долгосрочные приоритеты. Именно эти люди очень часто способствуют тому, что перемещаются капитал, кадры, технологии с развитых рынков на местный рынок. Такие предприниматели относятся к проектам не как к делу всей своей жизни, а осознанно, и часто интуитивно понимают, как выходить из них. И продают их профильным предпринимателям или консолидаторам. В этом отличие двух типов предпринимателей, каждый из которых играет положительную роль в развитии рынка как такового.

 

Не буду спрашивать, к какому типу предпринимателей вы относитесь, думаю, всем это понятно.

 

Ко второму.

 

Да, у вас как раз таки группа компаний, работающих в разных отраслях. И с этой точки зрения интересно узнать, как у вас складывалось инвесторское мышление и какие события повлияли.

 

У меня был свой путь к пониманию природы инвестиций и себя в роли инвестора. Я пришел к этому пониманию, осознав ограниченность любого человека в развитии своего потенциала именно во времени. При этом занимал или занимаю должности генерального директора, члена совета директоров и председателя совета директоров в наших компаниях.

 

В конце 90-х годов в Казахстане была такая ситуация, что очень многие фанатично верили в свой конкретный проект, решение или инновацию. Им было не до параметров стоимости их компании, ее кредитоспособности, устойчивости к новым вызовам. И было мало тех, кто мог встать над ситуацией, увидеть не только краткосрочные, но и долгосрочные перспективы своего бизнеса. Мне хотелось лучше понять, что такое стоимость и как ее создавать. Начав заниматься этим, обнаружил, что здесь требуются особые навыки, особое видение. Со временем стала формироваться "картинка" этого. А также что именно нужно делать для устойчивого развития компаний. Например, что такое и для чего корпоративное управление на практике, как заставить служить потенциальный конфликт интересов между владельцами и управленцами для развития здоровой среды? Каким образом создавать win-win-ситуацию, когда выигрывают все стороны? В конце концов, как реализовать идею, которая еще даже толком не сформулирована? Понимание этих вещей уже само по себе фактически является определенной экспертизой. Но заставить работать это на рост и стоимость твоего бизнеса — это то, что я хотел. В стране была острая нехватка людей, которые могут пролить свет на все эти вопросы. Я стал заниматься этим. Пришел к выводу, что, выстраивая цепочку формирования стоимости, важно иметь в компании человека, который ответственен за планирование и рост акционерной стоимости компании. Это значит, понимает, как инвестировать, как развивать бизнес, каким образом монетизировать созданную добавленную стоимость, а затем правильно реинвестировать полученные деньги. Это практически ничем не отличается от производственных технологий, где ты покупаешь сырье, перерабатываешь его и продаешь на рынке в виде готового продукта. Фактически тот же самый процесс производства продукции, только более длительный, и из-за этого по ходу построения проекта приходится отвечать на все вызовы. Это требует фокуса и технологичного подхода к управлению проектом. Отсюда я начал понимать, что, приглашая высококвалифицированных менеджеров из-за рубежа, надо неуклонно формировать местную экспертизу, инвестировать в местные таланты. Роль независимых директоров стала резко переходить от формальной трактовки к содержательной, мы стали приглашать в совет директоров людей с определенным успешным опытом на конкретные задачи. Вот таким образом я подошел к пониманию того, что значит быть инвестором. После этого я уже определился, что нужно не просто профессионально и технологично управлять проектами, но и институционально сформировать структуру. И мы приняли концепцию фонда прямых инвестиций, у которого есть инвестиционная декларация. Она на рынке известна. Мы в основном инвестируем в мажоритарную долю предприятия, будь то постстартап или компания на нулевой точке развития. Длина проекта, средняя норма возвратности, требования к портфелю, мотивация менеджмента как в проектах, так и в управляющей компании, — это целый мир. В нем может меняться юридическая форма, но в целом вся эта культура управления частным капиталом, управления деньгами других инвесторов и проектами в партнерстве показалась мне очень интересной для приложения усилий. Сейчас она занимает все мое время.

 

Вы очень хорошо и глубоко знаете международный опыт. На ваш взгляд, при трансферте управленческих и инвестиционных технологий происходит ли преломление на нашем рынке?

 

Нет.

 

То есть не существует каких-то локальных специфических условий?

 

Существуют, конечно! Но так называемого умного и терпеливого капитала до Казахстана доходит очень мало. Именно он в основном несет за собой технологии, учитывающие местную специфику.

 

Есть рынки, к которым до недавнего времени относилась та же Россия, которые фактически были приоритетными рынками для инвесторской базы. Инвесторы могут быть разные — с фондового рынка, фонды прямых инвестиций, международные институты, государственные, частные компании, которые сами по себе делают профессионально прямые инвестиции. Они все рассматривали страны БРИКС как основную точку роста в мире. На Казахстан, к сожалению, интерес международных инвесторов не распространялся в полной мере. До нас доходили в определенной степени средства хедж-фондов и сырьевых компаний. Деньги и тех и других отличаются сильной цикличностью и волатильностью. Это все мы на себе сейчас чувствуем, когда временами деньги переполняют экономику страны, а временами ситуация обратная. Такие волны не способствуют тому, чтобы рынки развивались устойчиво. Поэтому нежелательно, чтобы преобладал только один вид капитала. Необходимо следить за диверсификацией не только экономики, но и источников фондирования. К ним же относятся как раз и фонды прямых инвестиций, и фонды богатых семей, и инвестиции международных корпораций.

 

Очень важно вовлечь местные ресурсы. Инвестиционный потенциал местного капитала очень недооценен в деле диверсификации. Он часто буквально связан одним-двумя сегментами рынка, банковскими депозитами и рынком недвижимости, что оказывает токсичное влияние на общее развитие экономики. Этот момент ключевой. Когда привлечение международного капитала и трансферт технологий управления им на казахстанский рынок все-таки происходит, те, кто управляет этим трансфертом, должны быть внимательны, потому что работают с очень серьезными технологиями. Здесь важно правильное сочетание как местной и зарубежной экспертизы, так и краткосрочных и долгосрочных целей. Ведь в конечном итоге должны измениться не просто какие-то технологии, а инвестиционная культура в целом.

 

Вы сказали про недооценку местного капитала. Можно ли говорить о том, что здесь для вас скрывается преимущество? Предложив более или менее приемлемые условия, вы можете получить доступ к этому капиталу.

 

Я с этим утверждением абсолютно не согласен. Из-за его поверхностного подхода. Типа надо просто выровнять спрос и предложение. Мы предоставляем на рынке продукт для перспективных компаний — акционерный капитал, которого на рынке катастрофически не хватает. Однако это продукт, который пока относится к категории инновационных. Почему так случилось? Потому что рынок денег в стране с самого начала фактически формировался как долговой. Люди инвестируют в депозиты, а банки в свою очередь выдают кредиты, даже инвесторы почему-то финансируют свои же проекты в основном через предоставление им денег в долг. В эту спираль equity-инвесторам нелегко встроиться. В результате люди, которые начинают перспективные проекты, принимают на себя слишком много долговых обязательств, зачастую очень плохо структурированных. И, соответственно, банки их в этом сильно мотивируют по разным причинам. Казахстанские компании часто перекредитованы, перезаложены. К сожалению, этот порочный круг тяжело разорвать в текущей парадигме. Когда у предприятия есть определенная культура акционерного капитала и сильного баланса, понимание того, какие принципы фондирования должны быть на его рынке (доля собственного капитала и заемного, длины и стоимости), то хотя бы тогда ситуация будет немного другой. Как для реального сектора и собственников компаний, так и для equity-инвесторов. Этим направлением мы занимаемся долгое время, уже лет семь. Хочу повторить, что на рынке и у государства есть глубокое непонимание, что такое акционерный капитал для устойчивого развития, как с ним работать и как удовлетворить ожидания инвесторов. С этим пока серьезные проблемы.

 

Под недооцененным капиталом я имел в виду деньги казахстанцев, которые фонды прямых инвестиций могут привлекать для управления, предложив хорошие условия. Люди ведь видят, что по банковским депозитам есть сильные ограничения по доходности…

 

Но эти ограничения введены недавно. И государство тоже ведь должно было включаться когда-то. Когда оно позволяет банкам принимать валютные депозиты под ставку 10% и более, как это было до недавнего времени, то с этим очень тяжело конкурировать фондам. Люди получали очень привлекательные условия депозитов в банках. Соответственно, заемщики кредитуются под высокие ставки.

 

При этом никто серьезно не занимался дифференциацией тенговых кредитов и депозитов от их валютных аналогов. Внятной государственной политики, по крайней мере в части того, как финансировать развитие реального сектора, мы прежде не видели. Поэтому получается, что даже так называемая долларизация экономики очень сильно влияет на рынок инвестиций. Люди предпочитают хранить деньги на депозитах или просто в твердых валютах, либо выводить их за границу. Происходит конвертация сбережений или в долговой капитал, или в спекулятивный. Причем в долларовой привязке. В стороне остается так называемый терпеливый капитал. Это длинные деньги, в том числе в виде equity-инвестиций, от которых можно получать хорошую возвратность и использовать эффективно на благо отечественной экономики. Это очень серьезная по своим последствиям недооценка. Более того, мы видим, что буквально на глазах за последние пять лет произошла деградация фондового рынка.

 

Как раз у меня и был вопрос про инвестиционную культуру: на ваш взгляд, что с ним сейчас происходит? Если учитывать вот эти факторы: с фондовым рынком все не очень хорошо, активность инвестиционных фондов падает…

 

Каждый новый период приносит с собой новые возможности. Технологические, инвестиционные, управленческие, карьерные и т. д. Весь вопрос в том, какая повестка дня, какие приоритеты у государства, у финансового сектора, у предпринимателей, у стартаперов, у управляющих. Все это важно формировать на площадках как правительства, так и НПП, ассоциаций. Если же этого не происходит, то рынок так и будет вращаться вокруг 4-5 биржевых товаров, которые добывает страна, и вокруг… банковского сектора, который без госденег сегодня для реального сектора является скорее расчетно-кассовой инфраструктурой.

 

Нам здесь нужно что-то менять. Предприниматели многое могут сделать, в том числе изменив и финансовый сектор, инвестировав в новые технологии. Но предприниматели не должны заменять собой государство. Абсолютно неправильный подход. При этом я считаю, что взращивание предпринимательства — это прямая прерогатива правительства. Оценка того, насколько успешно правительство развивает частный сектор, может быть выражена в нескольких понятных именно для бизнесменов индексах. У нас не такая большая страна, не настолько диверсифицированная экономика, но при этом достаточно хорошая инфраструктура, чтобы эти индексы было невозможно определить и затем развивать. Например, индексы потребительской, деловой, инвестиционной активности. Они замеряются, например, по объему розничных и экспортных продаж в стране, количеству выданных разрешений на строительство, созданных или сокращенных рабочих мест и т. д. Эти индексы позволяют инвесторам ориентироваться и принимать решения. А вот забота о том, чтобы эти индексы росли, может являться конкретными ключевыми KPI’s правительства для формирования позитивного инвестклимата. Когда вы говорите — а не пора ли действующим бизнесменам взять на себя ответственность за развитие новой волны предпринимателей? — это попахивает демагогией.

 

Я говорю не про ответственность, а про то, как заинтересовать инвесторов. Ведь речь идет о частном капитале, и, конечно, никто не может заставить его владельца вкладывать в то, что ему неинтересно. Но что происходит в реальности: есть активное стартап-движение, чтобы оно не захлебнулось, должно быть встречное движение инвесторов.

 

Вы много об этом пишете и говорите, но мне кажется, что происходит подмена понятий. Предприниматели инвестируют во что-то, что даст определенные результаты в понятные сроки. Ведь предприниматель мало того что вкладывает собственный капитал, который в течение всей жизни зарабатывал. Его капитал — это его рабочий инструмент, как лопата для землекопа или машина для таксиста. Можно, конечно, ею рисковать, проезжая на красный свет, но тогда как долго она проездит, да и он сам тоже? Поэтому к инвестициям должно быть очень правильное, технологичное отношение. Ведь, вкладывая собственные средства, инвестор часто привлекает еще и деньги в кредит. Это всегда риск! Поэтому, если он не находит правильную среду и тему для своих инвестиций, то просто не инвестирует. И если правительство или журналисты критикуют предпринимателей за то, что они не инвестируют, скажем, в университеты или технические колледжи, в людей и не занимаются трансфертом технологий при отсутствии объективных предпосылок к этому, то тем самым государство и общество пытаются подтолкнуть инвесторов проехать, образно говоря, на красный свет. Потому что наука уже описала, что такое кластеры и что такое благоприятный инвестиционный климат. И это все не ругательные слова. Ими надо правильно заниматься. Точно так же ни в коем случае нельзя смеяться над пятилетними или тридцатилетними экономическими программами. Ни журналистам, ни предпринимателям, ни обществу. Потому что эти программы — такая же реальная необходимость для нормальной страны, как воздух, вода, свет для живого. Если страна не рассуждает о том, какие отрасли и регионы должны быть развиты, по каким параметрам и сколько ресурсов, включая кадры и деньги, для этого требуется, то такая страна уже неактуальна. Она в третьем мире без шансов что-либо изменить в ближайшие сто лет. Когда вы критикуете кластерную программу или форсированную индустриально-инновационную программу, с точки зрения контроля за исполнением делаете правильно. Ведь общественный контроль должен быть. Но при этом важно, чтобы вместе с водой не выплеснуть содержание. А содержательная часть состоит в том, что глупо отрицать необходимость программ перспективного развития. Также именно по этим программам мы должны оценивать эффективность работы их операторов. Любые отраслевые программы должны быть сбалансированы и находиться под зонтиком одной большой программы. И тогда будет понятно, куда, как и сколько инвестировать. Но сводить все к тому, что 50 опытных предпринимателей должны финансировать 500 малоопытных стартаперов, — это ужасная ошибка. Ведь это одурманивание народа и бедных молодых предпринимателей.

 

Конечно, никто не должен. Я понял, что с индексами дело обстоит не очень хорошо…

 

Мы понятных всем участникам нашего рынка индексов вообще не получаем. Читаем по Bloomberg индексы по Европе, США, Китаю, даже по Москве. Почему мы по Казахстану не имеем того же, не могу понять. Индексы должны еженедельно обновляться. Мы небольшое государство, унитарное. Многое можем делать быстро и недорого. И в этом наше преимущество.

 

Да, и вы говорите о том, что нам нужны все эти государственные программы и понимание приоритетов, ориентиров. Те программы, которые есть сейчас, дают вам ориентиры? Насколько они вам помогают в принятии инвестиционных решений?

 

Они помогают нам в понимании того, куда в принципе движется страна, что она хочет делать. Например, программа по ЕврАзЭС — большой проект. Индустриально-инновационные программы — большой проект. Программы по стимулированию тех или иных отраслей, того или иного вида бизнеса — тоже. Видя их, мы начинаем лучше понимать картину экономики и приоритеты страны. И мы можем в связи с этим ориентироваться, примерно предполагая, насколько правительство может быть успешным или, наоборот, неуспешным в выполнении этих программ. Не участники программ, а именно успешность правительства как оператора этих программ. И когда мы изучаем программы, то понимаем, как они влияют на наши текущие инвестиционные проекты. Таким образом, эти программы влияют на те проекты, которые находятся у нас в разработке, или на поиск новых. Это очень помогает ориентации на местности, так сказать. Но другой вопрос в том, что компании нашей группы никак не могут попасть в повестку дня правительственных программ. Интересно, что мы часто сами инициируем или поддерживаем те или иные программы, но потом, когда дело доходит до реализации, оказывается, что нас там нет.

 

То есть интересы отечественных предпринимателей и инвесторов не учитываются?

 

Не могу говорить за всех, но касательно нашего бизнеса этого факта я не могу понять. Очень часто шучу по этому поводу: иногда нам говорят, что мы слишком большие для определенных программ, иногда — слишком маленькие, иногда — слишком эффективные и нам не положена поддержка. Иногда нам говорят, что мы уже и так много инвестировали, и нам не надо давать льготы. Порой слышим, что мы еще недостаточно инвестировали. Порою госпрограммы охватывают только тех, кто делает новые проекты. Почему не тех, кто выводит работающие конкурентные проекты на новый уровень? Не понимаю. Убеждаю, трачу время, усилия. Хотя все наши предприятия занимаются теми приоритетами, которые озвучили президент и правительство. Вот мы занимаемся трансфертом технологий. Мы не просто создаем рабочие места и производим товары и услуги, мы создаем среду так называемых белых воротничков — людей, которые могут формировать высокую добавленную стоимость. Мы конкурируем с самыми крупными международными компаниями или являемся их партнерами. Фактически мы создаем здесь хорошего качества местное содержание. И при всем этом пока мы почему-то вне основных рамок государственной поддержки бизнеса.

 

Я правильно понимаю, что для повышения инвестиционной активности в стране нужно не только разрабатывать программы и инструменты поддержки, но и целенаправленно давать людям пользоваться ими?

 

Да. Я, например, не очень понимаю, почему такое большое доверие к Boston Consulting Group или McKinsey, если ни одна из разработанных ими для Казахстана концепций не получила реальной отдачи. Не могу понять, почему не формируется местная локальная экспертиза. Где наши собственные элитные консалтинговые компании? За последние 7-8 лет наша группа, мягко говоря, не прибавила в акционерной стоимости. Мы производить и продавать стали гораздо больше, наша эффективность растет — в литрах, тоннах, в людях, тенге. Но всякого рода вызовы в виде одномоментных девальваций, плохо исполняемых планов по региональной интеграции отбрасывают частный акционерный капитал — активный и компетентный — назад! Соответственно, наши инвестиционные возможности становятся меньше, особенно в масштабах ЕврАзЭС.

 

В России мы видим отток капитала, происходит ли подобное в Казахстане?

 

Происходит. И цифры есть, вопрос в том, кто берет за них ответственность? Кто берет ответственность за текущую ситуацию и будет говорить о перспективах на ближайшие три года? Как в свое время Григорий Марченко (бывший глава Нацбанка. — Ред.) пообещал довести депозиты до $1 млрд и сбрить бороду, что и сделал по достижении цели. Никто больше ничего подобного не делал, а ведь это очень важный момент, даже если и с долей эпатажа и саморекламы. Мы должны знать, что именно является ключевой задачей для властей и как это оценивается. Иначе получается, что мы, активные казахстанские инвесторы, инвестировав в реальный сектор экономики, привлекая иностранные деньги, часто в твердой валюте, будучи неинформированными о монетарной политике правительства и Нацбанка, в течение последних восьми лет два раза пережили одномоментную девальвацию и находимся под определенными угрозами еще одной девальвации. Понятно же, что капитал стремится туда, где ему лучше. Особенно спекулятивный.

 

Есть ли тогда надежда у молодых стартаперов Казахстана, которые горят желанием создавать свои проекты, найти необходимое финансирование?

 

В стране есть предприниматели, которые обладают технологической экспертизой. Я считаю, что они получили очень хорошую школу за последние 20 с лишним лет, как практическую, так и образовательную. Есть заметные отечественные игроки в каждой ключевой отрасли. Эти компании являются якорными клиентами, поставщиками, очень часто и инвесторами. Вокруг больших торговых центров и супермаркетов, нефтяных и нефтехимических проектов, агрохолдингов формируется очень много экспертизы. Это и есть инвестиционные возможности. Я считаю, что эта встреча денег и технологий должна моделироваться, чтобы увеличить процент выживаемости бизнесов и коэффициент успеха. Вот за это ответственно правительство. Я об этом говорю. А капитал и технологии в любом случае встречаются. Но важно, чтобы большая хорошая идея встретилась не с краткосрочным спекулятивным капиталом, а с устойчивым и терпеливым. Тогда будет соответствие друг другу. Недавно министр по инвестициям и развитию Асет Исекешев собирал бизнесменов, которые начали инвестиции в IT-отрасль. Такие встречи как раз помогают идеям встретиться с капиталом и экспертизой. Когда мы заходим в стартап-проекты, то помогаем им сформировать правильную структуру капитала. Для этого и нужны опытные предприниматели, чтобы стартаперы не просто прошли дебри, но и стали сильнее. Для этого и должны существовать институты развития, правильная среда, налоговые стимулы. Нужно определиться, что здесь делают международные компании, а что делает местная экспертиза, где государство и где частный капитал. И этим важно заниматься последовательно, шаг за шагом. Это должна быть очень серьезная технология. Когда реализована программа, то объявите, пожалуйста, сколько технологий привлечено, сколько рабочих мест создано, какие продукты вышли, какова капитализация, какова выручка. Вот мы знаем на примере вот этой произведенной нами бутылочки воды, которая стоит здесь на столе: какова емкость рынка напитков, какую долю на нем мы имеем, какие есть другие производители, кто сколько тратит на маркетинг, у кого какая эффективность. Нельзя запускать технологию на ощупь, интуитивно.

 

Но вот эта технология создания и взращивания успешных компаний не спускается ведь чиновниками, а должна создаваться совместно. Как бизнес может влиять на то, чтобы в Казахстане была такая эффективная технология управления проектами?

 

Мы покупаем доли в предприятиях, даем им деньги на экспертизу и развитие. И тогда эти компании усиливают свои преимущества, формируют добавленную стоимость, монетизируют ее и реинвестируют. Вот в этом роль инвесторов и заключается. Чтобы та идея, которую стартапер хотел материализовать, была хорошо маркетирована, капитализирована и создала новый инвестиционный цикл. Для того чтобы маркетировать свой продукт и сделать его успешным хотя бы в рамках страны или региона, нужны два вида капитала. Первый — акционерный капитал. Второй — человеческий капитал. И вот мы это предоставляем. Другой вопрос, что очень часто стартаперы не готовы к сотрудничеству. Они готовы пустить нас на долю в 5-10%, при этом не хотят давать никаких прав. Но без прав обязанностей не бывает! Или, инвестировав $20 000, стартапер оценивает себя в миллионы долларов. Непонятно, на чем строится такая оценка. Часто мы готовы рассмотреть вопрос инвестирования миллионов долларов, но задачи и цели проектов не соответствуют этим суммам. Стартапер продолжает мыслить на уровне $20 000. И это нормально, что пока стартаперы не могут говорить на языке инвесторов и оперировать теми или иными финансовыми инструментами. Я считаю, что это нормально, когда государство, запуская программу, по ходу учится, как управлять этой свободной рыночной экономикой. Я считаю также нормальным, когда опытные бизнесмены отказываются от государственной помощи и сотрудничества с начинающими предпринимателями, сами делают свои проекты. Очень часто — успешно. Ситуация такая, какая она есть. Я каждую неделю встречаюсь с 5-6 стартаперами, которые уже прошли определенные этапы отбора. И мне зачастую нравится то, что они делают. Просто они до сих пор не понимают разницы между долговым и акционерным капиталом. Не понимаю, как можно брать деньги на стартап под 30-50% годовых на полгода. Это прямой путь к банкротству. Это очень опасно. Не бывает таких супербыстрых и суперуспешных проектов. Те истории про бизнес, которые вы знаете, говорят о том, что обычно на них люди свою жизнь положили. История Нурлана Каппарова — тому пример. Человек был безгранично вовлечен в свои идеи и концепции, которые требовали решения на корпоративном и государственном уровнях. Реализация больших идей часто требует самоотречения. Посмотрите, не только наша компания, но и мои коллеги — Вячеслав Ким, Ельдар Абдразаков, Кенес Ракишев, Раимбек Баталов, Алмас Султангазин и многие другие — не просто инвестируют в проекты, но и часто организуют форумы, дискутируют на них, выступают менторами начинающих предпринимателей. Это очень важный процесс, он набирает силу, заходит в университеты. Думаю, через 2-3 года ситуация будет абсолютно другой. Вернее, может быть другой, если правительство обратит на нее внимание и будет управлять ею.

 

Спасибо за интервью!

Читать дальше

в издании РБК №5 (22) от 26 мая 2015

PDF, 26.76 Mb

  • Нравится

Комментарии к статье (0)

чтобы оставить комментарии.

Статьи по проекту